©П · #5 [2003] · Илья Риссенберг  
 
Литеросфера <<     >>  
 

СУЩЕСТВО В ТРАНСЦЕНДЕНТНОМ ДУХЕ

МУЗЫКА МУХИ

Ходатайка ока, пред коим помеха оконная,
Челом то бишь рыльцем убийственно бьётся осенней
Сиятельной улице муха тяжёлая сонная
По эту же сторону, что и душа во спасенье.

Ей рай даровать — перед адом и то уже в плюсе я.
О Боже, ответь на жужжащую смертную муку!
Свободе чета, на лету постоянства иллюзия,
И слёзная тычется в потустороннюю муху.

Здесь вижу, как зиждется с этой взаимоприлежностью
Минутным безмолвьем поимная вечность лобзанья.
Но всё ж присягаюсь подбрюшья с великою нежностью,
Щепоть распускаю.., и ...ж-жизнь, и не верю глазам я:

Семи небесам подлежащая сызнова радуга
Сквозная — видали игру богомазного блика! —
По ней истекают любовью олейна и патока,
Ведь алиби здесь-бытия для Таможни — улика!..

На две её жизни удвоенной тверди велю сию
Двойную ответчицу твёрдо упрятать за ширму.
На то, чтоб Эону делить без остатка иллюзию,
Запахла антоновкой капелька света Решиму.

Попытка рецепта: добавьте гвоздики и мускуса
Для полного звука в сосуд абсолютного духа.
Избытку его отольётся по-царски, как музыка,
Ночным, и дневным, и невидимым образом муха.


* * *

Рождённосущий ради радостной печали
Во мне и для меня полученных пламен
Проникновенного, чей облик изначален,
Я плотью прошлого сполна иссякновен.

Несёт судьба ли сердобольная со зла мне
В сыром дыханье и серебряном снегу
Собою бытия постылого посланье —
Но холоден и глух его усердный гул.

Прадавняя роса на вдавленное лоно
Сошла за оспенно-школярские азы.
Что твой Нуриев на руинах Вавилона,
За кровом Харькова изысканный язык.

Присяжный каллиграф печатного раденья —
Пресветлого лица почётный Люцифер,
Над паствой Вoлоса при царстве пореденья
Псарь — вечностит перо по ореолу сфер,

Где красною строкой текут галактик струи,
Хранитель, шаг держать до страшного суда!,
Рекламный черенок нарёк шугалкой всуе
Ту суету сует, что всюду суета, —

Одну без-дна стремнин: иссяклой да иссохлой,
Ожжённо-нежной, неживой ещё круги.
Суять — иного нет — под Ноевой весёлкой
Скупые скрупулы снежницы и шуги,
Пугать Кощеевой иголкой хоть осокой
Спотило семечко сплочённой шелухи.
Пылает Исаак под пыткою высокой:
— Очаг отцу, сынок!, отсюда не с руки.

Не Солнца горнего истёртое огниво,
О, не изгнанья сокровенного иврит —
Умершая втиши, красиво-прекрасиво,
Душа-материя мой уйм стихотворит.


* * *

Скляной капелькою вземь, да не исканет чья
Плакальщица про подъезд, про огородника,
Скудость царства/быта/, ветошь, два серебряных стаканчика
Да глухое эхо/небо/: родненькая, родненькая!..

Каше гречневой сирень сродни, и всё б ничего,
И в двойном за-зренье воздух и во-да ни ей ни мне...
Краем эха воробьиного, щенячьего, ребёночьего
Небу/щебню/медному что в лоб, то любо: бедные мы, бедные...

Эта жертва щебетильная, как бедность, вот беда, с руки
Храмовержца, легче шкапа — шкапин возраст к лицу
В глянце утвари щепенной — принята-таки
На сосудистую битву, веру-я в уста-старики,
Даром будней — вечный быт заради празднику — да в розницу.

Эти, oт роду оторванные, свой двоичный счёт
Вымучили: животрепетная и неколебимая
Ниточки всемирной паутины или чьи ещё,
Тканью лёгочной на хлеб заоблачный: любимая, любимая!..
Дорабатывая.


* * *

В карете метро говорящие руки мелькают,
Где мясами масса при-мерно кивает-колышет:
В одну не-подвижную душу, в их слух объявляют
Названья, а руки глухих говорят, а не слышат.

О нет, они слышат глубины, и выси, и гулы,
Откуда на чуткую встречу в тоннель безъязыкий
Плывут рыбьежирные светочи, призрачно-снулы, —
К стыду пассажирских эпох безразличные стыки

Пространства и времени держатся, строже названий
Своих рубежей, падежей в этом чтенье рубежном...
О чём вам не слышно? Покуда черёд не за вами,
Не-речь оточтётся врачу в назначенье небрежном.

Ревмя организм-клавесин преизбылся работы.
По-братски сходящий покойничать к простолюдинам,
На дно ископаемое не приемля ни ноты,
Фатальную коду вершит симфонический демон.

Зовут золотые объедки, блаженная злоба
На свет, что душе обойдётся дешевле злодейства,
За счастье-здоровье, за скорую помощь, за слово
Втиши об единственном знаке, о знаке единства.


* * *

Научился разговаривать с дворнягами и кошками.
Радость чистая, отчайся, не томи.
И детишки отзываются забывчивыми ножками,
Потому что это мамочки мои.

Я люблю тебя. Мне холодно. Всем телом одубелым я
Наш наследственный вынашиваю пай.
Пой, душа моя, всё держимся, себя же хоть убей, Илья,
Хоть в обиде с гололёда поднимай.

А на площади палатки перед капищем советчины,
Павильоны, истукан по эру врос,
Карнавальные лошадки серпантинчиком увенчаны,
И снегурочкою тает дед Мороз.

Снится швачка бес-конечная на станции Научная,
Как сестричка по ятребному ярму;
И в затерплую ручонку хрестоматия подручная —
Только стих потусторонний протяну.

И, дремучее подобье, прилагаю челобитную
Ко столешнице усердным вечерком,
И-дубинушку-спытаю любопытно-безобидную,
Чьи миры перезнакомлены ничком.

Унаследовал, которая из утренних аллей моя
Всласть солёная — вселенная под бровь.
По плероме растекается семья моя елейная,
Ибо маменькин сынок, и вся любовь.


ИЗ ЦИКЛА «ШЕСТЬ НОКТЮРНОВ»

Слабый характер Морфея Третьего подыгрывает свету, созидая заслугу, в "ни да ни нет",
Подмаргивает, подмигивает, подливая масло кухонной мглы, огню — Толстяку-с-голодухи, который корчит
Ангела №n, автожир, существо в трансцендентном духе, свой легендарный моторчик
Твердя-отрицая на сленге того же строгого режима обмотки лет.

О не глумись, Твёрдый, над моей непреклонной преклонною головой —
Облик бытийный, валик диванный, век двадцать раз первый!
Ибо душа, облекавшая защитною плотью материнского, сонливо-мудрого, словно сова Минервы,
Страха мой навязчиво-детский, как шахматы для начинающих, слепой
Выбор развоплощенья: Вещь либо Ничто — теперь сама лишь Символ отвлечённой веры,
Без защиты и силы вершащий кухонной мглой.

Ныне здесь чудо, в прадавнем дивном
Обетованное, — Адо-най1,
Слушай! — из нас ради нас родив нам
Знанье, не-сущее сном без-дна
Ветхие вещи в завете нивном:
Всюду она и она одна.
 
 
Илья Риссенберг

Илья Исаакович Риссенберг

«Я, Риссенберг Илья Исаакович, родился в 1947 г. в семье инженера-химика и учительницы-словесницы. Образование моё: школа (золотая медаль), химфак Харьковского госуниверситета — вряд ли всерьёз детерминировало всю дальнейшую и нынешнюю жизнь. Работал тренером по шахматам (звание — мастер спорта), ассистентом преподавателя философии и истории, социальным работником... Ныне веду клуб русской поэзии при еврейском культурном центре Бейт-Дан... Веду поэтические исследования в теории и практике. У тысяч моих текстов публикаций пока — кот наплакал. Надеюсь в итоге исправить это упущение.»

Илья Риссенберг в «©П» №7
Илья Риссенберг в «©П» №10
1
Адо-най — имя Господне. — И. Р.
 
  ©П · #5 [2003] · Илья Риссенберг <<     >>  
Реклама от Яндекс
Как сделать красивый гранатовый браслет салат рецепт здесь.
Hosted by uCoz