©П · Андрей Пичахчи  
 
Литеросфера <<     >>  
 

Харьков - что, где, когда
ОПУБЛИКОВАНО В ЖУРНАЛЕ «ХАРЬКОВ — ЧТО, ГДЕ, КОГДА» (2003, №9)
ТЕКСТ ПУБЛИКАЦИИ ПРЕДОСТАВЛЕН РЕДАКЦИЕЙ ЖУРНАЛА «©ОЮЗ ПИСАТЕЛЕЙ»

ИЗ ЦИКЛА «1000 КОНЦЕПЦИЙ»

PRELIMINARY LEVEL

Выпив эликсир, мы почувствовали необузданное веселье. Нам стало очень смешно, потому что мы превратились в детей. Мы смотрели друг на друга и смеялись — и толкали друг друга, и со смехом пошли искать другой эликсир — чтобы стать теперь взрослыми — нам теперь, наоборот, очень хотелось стать взрослыми.

И, найдя пузырёк с зелёной жидкостью, мы его тут же открыли, и приятель мой, не задумываясь, отхлебнул — да так, что пузырёк почти опустел. И тут же упал, глухо стукнувшись о подоконник, а потом, прокатился по паркету и замер. Он превратился в деревянного болвана — мы ведь видели уже такие штуки при дворе; в этом флаконе был не эликсир, а зелье, с помощью которого здесь творили тёмные дела. Оболочка моего друга валялась на полу, став как крашеная деревянная матрёшка, а сам он безусловно вернулся опять на фронтон собора, откуда мы на закате взлетели с ним вместе, следуя карте птиц. А я испугался и выбежал из этой комнаты прочь. Мне так и осталось 9—12 лет.

 

ИЗБРАННАЯ БОГОМ

Зинка была молодая девчонка двадцати двух — двадцати трёх лет. Она была умной, хотя и по-советски, по-нищенски жадной, и лгуньей редкой.

Неплохо образованная, она обладала ещё и даром внушать незнакомым людям симпатию и доверие. Эта её способность была на грани гипноза, но гипнозом Зинка не владела.

В детстве она ела алюминий. Она выросла красивой, но более — живой, что и создавало центр притяжения: в её магнитном поле все становились пассивными гвоздиками. Но притяжение её не было сексуальным. Пацаны, путающие всё вообще с собственным хером, этого не понимали и каждый раз собирались её напялить, но ничего у них не получалось. Они объявляли её динамисткой; кто пообразованней, твердили, что, мол, Зинка фригидна; а некоторые похвалялись, что имели её как хотели, и для убедительности матюкали её как могли.

Но в её присутствии становились опять пассивно торчащими гвоздиками. Зинка не была фригидной. Не было такого пацана, что ли, подходящего ей. Был один слабохарактерный студент, с которым она спала, когда сама хотела, boyfriend, мальчик-подружка, не знающий об её аферах.

Пользуясь даром завоевывать доверие, Зинка брала деньги под процент и в долю, на закупку товара в Стамбуле и Польше, биржевые и квартирные сделки, автомобили Германии, мебель Италии, ярмарку в Киеве, гербалайф в Днепре, сахарные корабли из далёкой Америки. Она ходила в тёмных очках и небрежно доставала из сумочки долларовые пачки, что приводило в гипнотическое состояние её простых постсоветских клиентов. Она могла сорить деньгами, но на самом деле была скрягой и копила, мечтая уехать в Англию. Квартиры она снимала, тачки тормозила на улице.

После трёх месяцев работы сумма «вкладов» составила более ста восьмидесяти тысяч у-эс-дэ. Иногда приходилось отдавать процент, чего Зинка очень не любила.

Однажды, в конце первого года, полублатные бизнесмены СНГ, одумавшись и собравшись, ловят её и запирают в подвале. С твёрдым намерением выбить из неё свои деньги. А после — поиметь мужским коллективом. Но, непонятно почему, у них ничего не выходит, после коротких переговоров они отпускают Зинку, смирившись с потерей.

А погибает Зинка ещё через семь месяцев от угла. Настоящего. Полуживотного, полудебила. Он всаживает Зинке в рёбра длинный нож. И странно, Зинка вдруг, замерев на лезвии, испытывает оргазм, незнакомую и невыразимую любовь к этому мужику, которому готова покориться, отдаться навсегда, этому уроду, которого Зинка, умная и смелая, гордая Зинка, вдруг признаёт хозяином, своим единственным господином. Она становится маленькой и беззащитной, как девочка. Девочка-ребёнок. Как будто отец держит её сильными руками. И как ей сладко! Это не тот, не её отец по жизни — сотрудник КГБ — холодный и никакой, как синтетика или стекло. А и отец, и мужчина в одном лице, и возлюбленный, и господин — горячий огонь внутри неё, от которого она тает, как льдинка, берущий её — и она догадывается, что это Бог, а она училась и читала, и думала, что Бог далёкий и никакой, а Он оказался вот этот уголовник, за две сотни насадивший её на сталь.

Так, не увидев призрачной Англии, которая перестаёт существовать в момент её, Зинкиной, смерти, Зинка отлетает куда-то в пустоту — без неё, без Зинки, счастливая, что Бог не безразличен к ней, как она думала: Бог ВЫБРАЛ ЕЁ !

(Что только не придумает жизнь, чтобы обмануть нас даже на той последней грани, за которой начинается лишь чистая правда!)

 

ОЩУЩЕНИЯ

Контора Левитова, где я забираю для Gabrielя строганые брусья и балки. Левитова убивает выдвинувшийся из письменного стола ящик, в котором он хранит пистолет. Со Стасом мы балуемся так: я стреляю в него из револьвера, чтобы попасть в рюмку, которую он держит, но попадаю сначала в провод, а потом в какую-то картину под стеклом. Тарвиду я говорю, что моё условие: на яхте пойдёт только тот, кто участвовал в её ремонте сам или вкладывал в это

Потом я иду по солнечным улицам города. Весна. И попадаю в Академию йоги. Я ищу там буфет, чтобы выпить кофе с булочкой, а нахожу Гориславца. Он говорит по телефону и передаёт мне трубку, а я начинаю смеяться, не могу удержаться, и тот, кто на другом конце провода, замолкает. И молчит, хотя я кричу, смеясь: — Алло! Алло!

Я вешаю трубку.

— Чем ты сейчас занимаешься? — спрашивает Гориславец. — Что пишешь?

— Ощущения, — отвечаю я.

— В каком смысле?

— Ну, это как бы чувства, но кратковременные, моментальные, не имеющие названия. Не ставшие глыбообразными, как чувства, которые мы называем. Как бы мимолётные.

Коричневый мягкий свет в комнате, пыльные соломенные блики на длинном столе и на усах и лысине Гориславца.

И я вижу, он размыт и неясен, и время его замерло, и я испытываю мимолётное ощущение, не имеющее названия.

 

ВЕЛИКАНЫ (ФРАГМЕНТ)

Прожив долгую жизнь на этом острове посреди великанского океана, я стал маленьким старичком-карликом — наверное, я уменьшился постепенно, пока бродил в звёздных коридорах. А писал я этот бесконечный роман о любви так долго, как долги были наши разлуки, — и состарился, а ему всё не видно конца. И вот, в романе, когда я стал стареньким карликом, я снова встретил тебя — не ту куклу-марионетку, покалеченную комитетчиком, а живую, настоящую; седые волоски уже рассекали черноту висков — белозвёздный лабиринт в космосе твоих волос; я узнавал такие родные черты, будто и не глядя на них, ведь ты носила с собой то, что принадлежало и мне — твоё тело, — я узнавал и узнавал, и, наконец дотронулся до твоей шеи, провёл пальцами по впадинам и буграм лица: подбородок, губы, нос, скула, и виски со звёздным лабиринтом...

И взгляд на твоё лицо — на этот пейзаж выступов и впадин — будто прояснил моё зрение — на один вечерний миг за столько лет! — и я вдруг увидел, как мир вокруг засиял красками, и я узнал его, каким знал раньше, то как он был красив.

На мгновение я стал опять нормальным — не карликом и не великаном, и на мгновение всё вернулось в реальность и я вновь увидел единственный смысл жизни — её красоту.

 

 

 
Андрей Пичахчи

Андрей Леонидович Пичахчи
родился в 1958 году в Харькове. В 1979-ом окончил Худпром; с 1990-го — член живописной секции Союза художников. Участвовал во многих выставках, в т. ч. за рубежом; художественные проекты «Страна Огня», «Газетное искусство», «Бетоноукладчик роторный», «Искусство дизайна», «Взгляд», «Небесные путешествия» и др. представлены в собраниях США (Циммерли Арт Музей) и Германии (Артотека, Кунстхауз Нюрнберга, АЕГ, Шван Штабило и пр.). Публиковался в альманахе «Пан-оптикум», антологиях «Celebrating the New Millenium. The 2000 President’s Awards of Literary Excellence» и «Социоэнергетика», журналах «Харьков — что, где, когда», «Reflect... КУАДУСЕШЩТ 12А_20», «Журналъ памяти Александра Платонова», «Черновик», «©П» №4, №8, №10. Живёт в Харькове.
  ©П · Андрей Пичахчи SpyLOG <<     >>  
Реклама от Яндекс
казино слот в официальный сайт
Hosted by uCoz